Айгуль сидит, погрузившись в серое безмыслие, зафиксировав себя неподвижно, словно больную ногу в гипсе. Я так устала, думает Гуля. Трубка в руке истекает пузырями.

– Не обижайся. Ты меня слышишь? Алло, алло!

1942, февраль

От нечего делать Бисеров тщательно мнет желтую газетную бумагу, потом разглаживает и читает:

«Деритесь, как львы!

В радостные дни наступления Красной Армии мы хотим передать вам весточку о нашей победе на трудовом фронте. Колхозы и совхозы Узбекистана вырастили в этом году невиданный урожай и сдали государству на 6 миллионов пудов больше хлеба, чем в прошлом году. Все для фронта, все для победы! – с этой мыслью живет и работает весь узбекский народ.

Деритесь, как львы, славные воины-узбеки!»

Когда сержант, наконец, вываливается из теплого отхожего места, звучит твердый командирский голос:

– Бисеров!

Сержант против воли подскакивает.

– Я!

– Руки мыл? – Филипенко смотрит на него с усмешкой. Выдыхает пар из резных ноздрей.

– Так точн… Обижаете, товарищ лейтенант!

– За мной, – говорит старлей. Вот хохлятина, думает Бисеров с уважением. Построил меня, да?

Он взбегает вслед за Филипенко по лестнице. Лед со ступеней аккуратно сколот и сложен в кучу. Голубой фронтон с венком и римскими цифрами оброс сосульками, как борода деда мороза. Бисеров проходит между колонн. Колонны раньше были греческие, сейчас просто грязные.

Над крышей со сдержанным величием реет красный флаг.

В доме с греческими колоннами в царские времена находилась электростанция, в гражданскую – картофельный склад (на первом этаже), школа (на втором), сейчас здесь штаб. Метрах в пятидесяти возвышается бетонное здание лаборатории. Бисеров поворачивается и видит вдалеке «беседку Ворошилова», там курят ребята из батальона охраны. За беседкой чернеет лес. За тощими спинами тополей и осин выстроились толстые белые ели. А где-то там, не видно, по лесу тянется колючая проволока, обозначая границы секретной зоны.