Филипенко чиркает спичкой, медленно закуривает. Потом говорит:

– Хорошо.

Сафронов смотрит на его руку с папиросой: это красивая рука с длинными породистыми пальцами.

– Понимаешь, машина времени, – Филипенко делает паузу, – люди о ней думали, пожалуй, больше, чем даже о вечном двигателе. И разве что чуть-чуть меньше, чем о философском камне. Если предположить, что океан всемирного разума – ноосфера – существует, то сегмент «машина времени» в нем будет весьма приличным.

Но вот в чем главный вопрос. Почему у меня получилось, а у других нет? Очень просто. Потому что я начал строить. Это самое главное. Да, я одержимый, я знаю.

О машине времени думали очень много умных людей. Но мало кто начинал её строить, эту машину. Понимаешь? То есть, не в теории, а на деле. Не просто думать, как и что, а взять и начать соединять части в единый механизм. А она возьми и заработай. – Филипенко качает головой, потом переводит взгляд на капитана. – Я думаю, Леша: машина времени только и ждала момента, когда кто-нибудь возьмется за реальную постройку. Она уже была – там, в ноосфере, готовая. Её нужно было только оттуда извлечь. Потому что она уже сама этого хотела. Понимаешь?!

Некоторое время капитан ГБ молчит. Потом спрашивает:

– Слушай, Всеславыч, а ты башкой не того? А то, бля, как-то все идеализмом и прочей капиталистической хренью попахивает, ты извини.

– Возможно. – Филипенко с силой втыкает папиросу в пепельницу. – Но ведь работает же, Леша?

– Да мне наплевать. Сделаем так: то, что машина работает – это чистой воды материализм, достижение социалистической науки. Вот отсюда и будем плясать. Хошь в присядку, хошь гопака. Кстати, а что именно должен сделать твой сержант?

– Нужны немецкие карты. Именно немецкие, Леша. Они точнее, там обозначено все с детальностью до метра. Плюс нужны записки немецких генералов и наших о войне – особенно о войне на территории Германии. Военные руководства и учебники для командиров. Все, что может дать нам сведения о сегодняшнем противнике. Информация решает все, верно?