– А-гу, – соглашается Георгий. Он вообще соображает гораздо лучше Бисерова. – Му-а. Гу.

Что по всей видимости означает: «не стой столбом, действуй, мне все время за тебя думать?». Бисеров хмыкает. Посчитав свою задачу выполненной, Георгий отворачивается к стенке. Через минуту слышится только ровное сопение. Хор-роший мальчик. Приятно офигев, Бисеров на мягких ногах выходит из детской.

Айгуль скорчилась, натянув одеяло до глаз, и ровно дышит. На первый взгляд – всё хорошо. Но сержанта не проведешь. Бисеров осторожно дотрагивается до её носа. Бля. Нос – ледяной просто. Похоже, вся она, как персидская княжна, никак не может согреться. Сержант нащупывает запястье девушки – точно. Знакомый ледяной шар.

От прикосновения сержанта Гуля вздрагивает, но продолжает спать.

Вот я дурак, думает Бисеров. Она же как ледышка, бедная. А я вчера...

Поэтому сержант снимает исподнее, залазит под одеяло и прижимается к Гуле. Разница в температуре тел велика настолько, что воздух едва ли не шипит и не брызжет. Бисеров начинает терпеливо растирать девушку, греть собственным раскаленным телом, чтобы она оттаяла, стала вновь мягкая и гибкая. Он делает это с потрясающим терпением. Он напоминает сам себе разогретый докрасна чугунный шар, который не жжет, но медленно прогревает комнату. Бисеров проводит ладонями по её груди – гладкой и твердой, словно она вырезана из дерева. Сержант почти целомудренен. Он трогает её между бедер – но только, чтобы поделиться внутренним жаром. Он прикасается к гулиным застывшим губам – но только затем, чтобы вдохнуть туда тепло.

И Гуля начинает оттаивать. Медленно, но верно.

И наступает момент, когда она удивленно вздыхает, глядя на него глубоко-глубоко. И тут же пружинисто, сильно обхватывает его бесконечными ногами, упирается в ягодицы. Откидывает голову. Он вбирает губами её губы, её шею, тонкий вкус её ключиц.

Наконец-то, шепчет Гуля. В меня. В меня.

Над головой сержанта с резким хлопком раскрывается купол. В животе – провал. Охрененное ощущение.