Младший сержант думает, что запах перловки, скорее всего, ему мерещится. Как и крик «А-атставить!».

Бисеров натыкается на препятствие; поневоле останавливается. Судя по тому, что удается рассмотреть (черная поверхность, шляпки гвоздей, цифры 41), это сапоги. Вернее, подошвы. Одна из подошв отдаляется и потом несильно бьет сержанта в запотевший иллюминатор. На стекле остается травинка. Сейчас октябрь, поэтому травинка – желтого цвета.

– Отставить! – наконец слышит Бисеров. С нажимом на «а» это раз за разом повторяет незнакомый голос.

Сержанта подташнивает. Главное – не блевануть в маску. В желудке, кроме кислоты, ни черта не осталось, так что это будет нечто удушающее.

– Снять противогазы!

Наконец-то! Бисеров поднимается на ноги, стаскивает намордник. Воздух обжигает. С непривычки кружится голова. Сержанта качает; его поддерживают за рукав. Вокруг – столпотворение: кто-то лежит, с него снимают маску и бьют по щекам; один десантник на коленях, его выворачивает. Бедняга дергается в спазмах, не в силах ничего из себя выдавить.

– Рота, в две шеренги! Становись! – тот же незнакомый голос. Бля, думает Бисеров устало.

– Отделение, становись! – вспоминает сержант о своих обязанностях. Десантники бегут; Бисеров бежит. Сомлевших тащат под руки, укладывают позади строя на траве.

 – Равняйсь! Смирно! Равнение на! середину! – это уже ротный.

Бисеров задирает подбородок так, словно пытается проколоть им небо.

– Вольно!

Правую ногу расслабить. Сержант смотрит на плац с удивлением – непривычно видеть его пустым. Хотя… Равнение на середину, вспоминает Бисеров. Там стоят двое: майор (чтоб он сдох) Трищенко и незнакомый командир в синих галифе. Фуражка у него синяя, околыш красный; на рукаве звезда с серпом и молотом и два (нет, три!) красных угольника. Целый капитан госбезопасности! Охренеть можно!