Младший сержант Бисеров пытается сообразить, в каком месте он доброволец. Краем глаза разглядывает остальных – может, они?.. Хрен там. Десантников трое. И на всех трех лицах – полное офигение.

– Старший лейтенант Филипенко, – представляется тип с залысинами.

И здесь хохол, думает Бисеров. Ну что за жизнь.

2005

Айгуль – лунный цветок.

Вообще-то правильно говорить «Айг[ю]ль», где вторая гласная – нечто среднее между ё и ю, и звучит впереди зубов. Произношение – как во французском. Хотя откуда в Башкирии французы?

Какая чушь лезет в голову.

Сейчас полнолуние, поэтому Гоша плохо спит. Просыпается каждые полчаса, плачет испуганно. Даже бутылочка с водой не помогает. И горло красное. Сегодня опять были шаманские ритуалы, вспоминает Айгуль. Очередной знахарь; на этот раз – участковый.

Гулю передергивает.

От этих плясок у нее «крыша» едет, как от мухоморов. Вибуркол, свечи. Виферон, свечи. На ночь, потом утром. И давать побольше жидкости. Временно не купать и не гулять. Наверное, легкая инфекция. Сейчас как раз ходит вирус.

На часах – четыре утра.

Я плохая мать, думает Гуля привычно.

Я плохая.

1941

– Сволочь он, этот ваш Трищенко, – Сафронов сложил с себя командирские обязанности и не прочь почесать языком, пока в дороге. Виллис болтает на колее, разъезженной грузовиками. Летит грязь. – В марш-броски с вами, как понимаю, ни разу не ходил?

Бисеров признается, что нигде, кроме как на крыльце столовой, он майора не видел. Даже странно, говорит сержант. Такое ощущение, что Трищенко (чуть не ляпнул: Здрищенко) там и самозарождался, как фруктовая муха в яблоках.

Наконец прибывают. Сафронов, махнув на прощание рукой, исчезает в глубине здания. Хохол-старлей ведет десантников вверх по лестнице.

На складе приказано сменить форму. Усатый старшина приносит груду штанов и гимнастерок – все старое, застиранное, выгоревшее на солнце. Прорехи, дыры; не хватает половины пуговиц. Бисеров, подумав, надевает гимнастерку их самых ношеных, но зато аккуратно заштопанную. В тон подбирает остальное обмундирование. Затягивается ремнем. Меряет сапоги – кстати, тоже не новые. Добровольцы, ага.