– Бомжей развелось! – говорит бабуся. – Прости господи.
????
– Какой год?! – орет Бисеров. – Какой, нахрен, сейчас год?!
Сержанта с трудом удерживают вчетвером. У Бисерова темпоральный шок, хотя он и слов-то таких не знает. Ничего, думает Филипенко, скоро оклемается. Мне нужен этот чертов две тыщи пятый год. Мне он позарез нужен.
– Спокойно, – говорит Филипенко. – Спокойно, боец. Сорок первый. Ты дома. Что видел?
– Женщину видел, – говорит Бисеров. – С коляской. Только она, кажется, меня испугалась.
У Филипенко застывают губы.
– С коляской? Красивая?
Сержант внезапно успокаивается. Откидывает голову, смотрит в потолок. Там покачивается на шнуре электрическая лампа. А еще выше, по бетонному перекрытию, идут силовые кабеля.
– Иди ты знаешь куда, – говорит Бисеров и отворачивается.
– Знаю, – говорит Филипенко.
II. МАУГЛИ
1942, февраль
– Ви хайст дизэс дорф? – спрашивает младший сержант Бисеров. Слова затвердевают, едва вылетев изо рта. Зубы онемели и звонкие; кажется, на них даже эмаль застыла. Пар дыхания липнет на ресницы.
– Как называется это село?
Бетонная стена лаборатории перед Бисеровым небрежно выкрашена белой водоэмульсионной краской. Или залита слоем глазури, как пасхальный кулич – в зависимости от воображения смотрящего. В животе у Бисерова урчит, так что за свое воображение сержант может быть спокоен. Вообще, это обманка: иней и потеки льда поверх облупившейся бежевой штукатурки, но выглядит... сладким.
Леденец, думает Бисеров. Потом говорит:
– Зи браухн кайнэ анкст цу хабн. Бальт комт ди рётэ арме.
Что в переводе означает: «Вам нечего бояться. Скоро придет Красная Армия». Сержанту не нравится немецкий – говоришь, словно булыжники жуешь. Но слова правильные.
Тем более, что к фрицам Красная Армия уже пришла. Поздно бояться.
– Повторяешь? Молодец.