- Я с тобой согласен... - задумчиво кивнул Евтеев. - В обыденной жизни, да и на "нормальной" природе тоже, отсутствует сознание, что Земля - это ведь просто пылинка во Вселенной; и чувства, и мысли сугубо земные, а вот здесь, еще, пожалуй, в горах...

- В горах тоже... - подтвердил Швартин.

- ...мысли и чувства отчего-то сами собой, без малейших умысла или усилия проникаются Вселенной, Вечностью, Временем, Беспредельностью... Я пытаюсь понять - отчего? От отрешенной враждебности здешней природы и в то же время от ее исполинских мощи и шири? От ее величественного и скупого разнообразия, которое не приковывает к себе мысли и чувства, а становится для них чем-то вроде трамплина, бросающего за пределы Земли?.. От самой космичности здешних пейзажей, так напоминающих пейзажи многих других планет-песчинок?..

Они надолго замолчали, Швартин - глядя в даль, Евтеев - на пустыню перед машиной.

Изломанная гряда из красноватого песчаника заметно приближалась, уже не вызывало сомнений, что до заката они будут у ее подножья. В бинокль Швартин видел итог упорной, протяженностью в сотни тысяч, а может, и миллионы лет работы ветра: бесчисленные зубцы, выпиленные в песчаниковом монолите, торчащие в небо гигантские пальцы, головы странных чудовищ.

"Хаптагаи - это хорошо, - подумал он, - сарыки, джейраны, горные бараны и козлы - хорошо тоже, но надо почаще снимать и вот такие виды, сами по себе, а не только как фон для козлов, и хаптагаев..."

Вдруг он до озноба ощутил всю их с Евтеевым затерянность среди этого необъятного безлюдного пространства. "Забираемся-то мы лихо, - подумал он, - а вот как будем отсюда выбираться?"