Внутри располагались дома всех двадцати двух семей населения борга.

Если назвать улицу от ворот через площадь с колодцем до противоположной стены "Стрит", то мой дом располагался на первой из двух "авеню" последним направо. До таких изобретений цивилизации, как номера домов и названия улиц тут, правда, не додумались.

Место было довольно почетное. По боевому расчету наша семья занимала и обороняла именно рядом стоящую угловую башню. Но, к сожалению, еще и отвечала за ее сохранность и боеспособность.

Дома, даже скорее усадьбы в поселке полностью отвечали поговорке "мой дом - моя крепость". Выселились представители сильных, обеспеченных и многочисленных родов. Класс обнищавших голодранцев пока не оформился.

Вход внутрь городка находился под прицелом из окон, фактически лучных бойниц рядом стоящих домов. Ворот и дверей внутрь даже видно не было.

Между крытыми деревянными плашками домами и постройками в огороженных жердями дворах и тыном по всей внутренней окружности протянулось свободное пространство, над которым нависали крытые помосты тына, поддерживаемые столбами.

Наш дом представлял собой здоровое, частично двухэтажное бревенчатое здание, объединяющее под одной крышей собственно помещения хозяев, нас то есть - двухэтажная часть; помещения рабов и хозяйственные постройки - одноэтажная. А так же хозяйственные постройки, включая запасную кузню. Основная была за забором, в слободе, окружающей место получения злодейски уворовываемой у рабов прибавочной стоимости ликвидного в Оркланде товара местными акулами средневекового капитализма. Рабов у нас было больше тридцати человек. Именно человек, людей, захваченных в набегах, как самим папой, так и купленных им по случаю.

А вот акул было три. Папа, как кузнец. Староста-бургомистр Берк А'Корт как кожевенник. И наш шериф - хевдинг, мой тезка Край А'Тулл, державший рабскую рыболовецкую бригаду. Добываемую рыбу и мясо рабы солили, коптили и сушили на продажу.