Такие твари не гниют, чаще всего умеют лечить повреждения и охотятся, только когда подходящая жертва в пределах слышимости их чувств возникнет. Таких полуумертвий, можно только уничтожить. Пока они на месте своей гибели валяются, ничто им не грозит. Энергии трупаки не тратят, только сосут из окружающего мира, зверье их чует и обходит, если повезет. А потом на бывшее поле боя выходит банда каких ни будь дураков и останавливается на ночевку. А тела воинов погибших на этом поле, в ком магия сохранила подобие жизни, а из разума осталась только ненависть и желание убивать врагов, неважно свое или остатки заклятий бившихся магов, чуть погодя начинают вставать. Переполненные Силой трупаки, уж поверь, могут быть очень быстры. К счастью, их новые жертвы «встают» сами, только когда на данную землю заклятие наложено. Все бы ничего, но такими тварями управлять совершенно невозможно. У них в том гнилье, что заменяет мозги работает только одна мысль, да и та к энергетической сущности, что слилось с материальным телом относится. Убить.– Подумал и добавил – Даже то, что от смерти они энергию получают, эти сущности просто не осознают.

– Ты же говорил, что управляющие заклятия можно в таких тварей вкладывать?– Задал я резонный вопрос.

– Можно. Это-то я умею. Но сколько продержится такое заклятие у существа, чей смысл подобия жизни – убивать? А постоянно подпитывать и поддерживать… Ха. Зачем? Это совершенно безмозглые твари, мало на что пригодные. Полуслепые, команды даже когда слышат, не понимают, для того чтобы эта тварь хоть что-то полезное делала постоянно надо ей управлять самому. Зачем тебе оживший мертвяк чтобы сундуки таскать, если им как куклой на веревочках управлять приходится? Про толпу вообще можно не говорить. Так, обозначил тех на кого нападать нельзя и отправил рвать остальных. Мне для любого случая самых простых мертвяков хватит, тех, что только ходить да нападать умеют. На жаре они уже через пару дней так подгниют, что ребенок мир от их существования избавить сможет. Даже если управляющее заклятие ослабнет, ничего страшного в этом уже не будет. Потом мечтательно сощурился: