— Вы видели эти стулья? — пробормотал он, наконец.

Я подтвердил.

Стюард наклонился и схватил меня за руку. Он был бледен, как смерть. На белом лице блестели глаза, округлившиеся от страха и неотрывно уставленные на меня.

— Оно черное и мертвое, — сбивчиво заговорил он. — Лицо обезьянье. Я знал, что это снова вернется. Оно появляется на борту всегда в полночь, во вторую ночь в море. Оно знает, где я прячу шезлонги. Переносит на палубу и усаживается на них. В последний раз я его видел. Оно вертелось на стульях: вытягивалось и сворачивалось. Как угорь. Оно располагается на трех шезлонгах. Когда оно меня заметило, то поднялось и двинулось ко мне. Я обратился в бегство. Я вбежал сюда и закрылся. Но я видел его через окно.

Стюард поднял руку и указал место.

— Там. Через то окно. Лицо было как раз перед стеклом. Совсем черное, совсем иссохшее, совсем разъеденное. Обезьяноподобное лицо, мистер. Храни нас Господь! Обезьянья морда, мертвая и изъеденная. Она была мокрой… из нее что-то сочилось… Мне стало так страшно, что я не мог дышать. Стоял и шептал молитвы. Затем это исчезло.

Он икал.

— Доктор Блоджетт был исцарапан и изорван до смерти, без десяти час. Мы слышали его крики. Очевидно, отойдя от окна, оно вернулось, село на стулья и просидело еще минут тридцать-сорок. Потом отправилось в каюту доктора Блоджетта, убило его и забрало одежды. Ужасно. У доктора Блоджетта больше не было ног, лицо превратилось в месиво. Он был весь покрыт следами когтей. С простыни его койки капала кровь.

Стюард помолчал.

— Капитан велел никому ничего не говорить. Но нужно, чтобы я кому-нибудь рассказал. Я больше не могу, мистер. Я боюсь… Мне необходимо говорить. Уже в третий раз оно появляется на борту. В первый раз оно никому ничего не сделало, лишь уселось на шезлонги. Оставило их мокрыми и липкими, мистер, полностью заляпанными тошнотворной слизью.