— …так что единственное, что сейчас сможет повесить на вас Страж, — Говорил полицейский, — будет обвинение в Общественной Угрозе. Если в этом году будут какие-нибудь неприятности от огней, он это попробует. Видите ли, он неплохой Страж, но он убедил себя в том, что вы вроде как виноваты в появлении этих огней каждый год.

Бабушка хихикнула.

— Ну, я пытаюсь поспеть сюда вовремя каждое лето, чтобы их увидеть, — признала она. — Но понимаю, почему он так думает.

— И, само собой, — сказал полицейский, — мы стараемся о них не шуметь. Если пойдут слухи, сюда из города ринется народ — просто поглазеть. Никто, кроме Стража, не возражает, чтобы вы были здесь, просто никому не хочется, что вокруг его фермы бродили толпы народа.

— Конечно, — согласилась Бабушка. — И, само собой, я никому про них не рассказывала.

— Все говорят, — добавил полицейский, — что прошлой ночью огней было в два раза больше, чем прошлым летом. Вот из-за чего Страж так разволновался.

Все больше нервничая с каждой минутой, Гримп затем вынужден был выслушать вежливый спор о том, сколько Сопливчик хочет заплатить Бабушке за лекарство от сенной лихорадки, тогда как она настаивала, что он вообще ничего ей не должен. В конце концов Бабушка сдалась, и полицейский заплатил — слишком много для друга семьи Гримпа. Бабушка сопротивлялась до конца. А потом наконец-то этот добродетельный блюститель порядка спустился по ступеням фургона, а Бабушка провожала его до двери.

— Как я выгляжу, Гримп? Он радостно улыбался.

— Так, как будто тебе стоит иногда умываться, — бестактно ответил Гримп, потому что он быстро терял терпение с Сопливчиком, Но затем его глаза изумленно расширились.

Похоже, под слоем желтой грязи нос Сопливчика принял свою первоначальную форму, а его веки совсем не были распухшими! Более того, эти части лица теперь были не огненно-красными, а только бледно-розовыми. Короче говоря, Сопливчик снова стал почти красивым.