После каждого щипка инструмент пронзительно дребезжал, и девица капризно морщилась. На коленях у нее лежала огромная книга. Золотое тиснение по красному кожаному переплету. В памяти у меня всплыло красивое слово "инкунабула"". Я огляделся: свечи, множество оплывших свечей в тронутых зеленью подсвечниках. Горят лишь некоторые. Драпированные побитым молью бархатом стены. Девица. Лицо девицы мне знакомо, не просто знакомо, а мучительно, до зуда в мозгах знакомо. Если умыть ее с мылом, немного подвести глаза, постричь черные космы и сделать их светло-каштановыми... На кого же она похожа?

Я готов был выругаться от бессилия вспомнить.

-- Здравствуй, отступник, -- сказала девица неожиданно низким голосом.

-- Желать здоровья человеку, которого вот-вот сожгут, как сосновое полено? Нечего с ними церемонии разводить, пусть знают, с кем имеют дело. Я расправил плечи так, что затрещала рубаха, и выпятил грудь.

-- Ну-у-у, -- не замечая моей воинственной позы, девица сладко потянулась и зевнула, -- сожгут тебя или не сожгут, еще неизвестно.

-- Верховный Хранитель подписал приговор. Девица хмыкнула.

-- Однако ты струсил, -- сказала она, с любопытством глядя на меня. -Да будет тебе известно, что Верховный Хранитель Цитадели сейчас болен. А говорил ты с генералом Бандини, главой святого ордена дандаистов. Он временно взял на себя тяжкое бремя охраны чистоты дандаистской веры.

Эта новость почему-то здорово меня ободрила.

-- Ах, вот оно что, -- сказал я. -- То-то мне сразу показалось, что он не верховный... А что с самым главным? Бремени не вынес? У меня со временем туговато, и вообще...

-- Не смей так говорить о наместнике святого Данда! -- взвилась девица. -- Не то в Священной Канцелярии тебя быстро научат почтительности.

Вот так всегда. Мой язык меня погубит, как говорила моя бабушка, а уж она зря ничего не обещала. Но на кого же похожа эта святоша?