Заговорил другой, причем заговорил громко, как Фарим на митинге:

– Уважаемый господин, вы должны покинуть муниципальный транспорт! Немедленно!

Виктор уже почувствовал, как у него зачесались кулаки, но на всякий случай полюбопытствовал, наклонившись к ушку Селены:

– Мы с тобой что, сели в вагон "только для белых"? У нас уже появились такие?

– Да нет, – слегка раздраженно и быстро принялась объяснять Селена, – у нас муниципальный транспорт бесплатный, городские власти еще с начала прошлого года установили специальный транспортный налог, а бедуины, как известно, никаких налогов не платят, ну, поэтому им и не полагается пользоваться трамваями, автобусами и электричками.

– Вот как? А еще кому? Детям, инвалидам, многодетным матерям, рэкетирам, торговцам, работающим "в черную"? Кто там у нас еще не платит налогов? Может быть, писателям, издающимся за границей?

– Успокойтесь, Виктор! Я же не сказала, что сама считаю точно так же.

– Ну уж нет! – Виктор поднялся. – Пусть лучше эти твои друзья успокоятся.

А друзья совсем не собирались успокаиваться. Поскольку бедуин упрямо и в общем-то вызывающе молчал (Виктору даже показалось, что он разглядел в густой черной бороде легкую, едва заметную улыбку), молодежь заводилась все сильнее.

Первый уже кричал:

– Нет, вы покинете этот вагон! Я сказал! Вам остается одна минута, уважаемый, чтобы добровольно выйти отсюда!

(Слово «уважаемый» произносилось, конечно, с недвусмысленной интонацией.)

Двое других не слишком внятно за криками первого бормотали что-то вроде: "Убирайтесь в свой Лагерь! Ишь, расходились по городу, как по пустыне! Мы вас, душманов, научим, как себя вести!"

В общем было ясно, что осталась действительно минута. И даже минуты уже не осталось, потому что один из мальцов придвинулся к бедуину вплотную.

– Не надо, не вмешивайся, – шептала Селена, от испуга, наверное, перейдя на "ты", – с ними так нельзя, ты же просто не понимаешь!