Царапин молча кивнул. «Сейчас я подойду к нему, – угрюмо думал он. – Подойду и сорву с него эту идиотскую маску. Просто посмотреть, какое лицо должно быть у сволочи, которая могла убить Левшу…»

Лейтенант опередил его.

– Кто они хоть такие? – И, не дожидаясь ответа, шагнул к темному распростертому навзничь телу.

Царапин видел, как Акимушкин наклонился, всмотрелся и вдруг, издав нечленораздельный вскрик, отпрянул.

«Здорово же я его изуродовал, – мелькнуло у Царапина. – Полчерепа точно снес…»

Он подошел к лежащему, присел на корточки, положив карабин на колени, взялся за респиратор – и тут же отдернул руку. За какие-нибудь доли секунды он понял все.

Он ошибся дважды. Это была не маска. Это было лицо. Страшное. Нечеловеческое.

На Царапина смотрели мертвые линзообразные глаза с вертикальными кошачьими зрачками, а то, что он принимал за причудливый респиратор, оказалось уродливыми челюстями, вернее – жвалами, потому что они, судя по всему, двигались не в вертикальной плоскости, а как у насекомых – в горизонтальной.

– Ты видишь?.. Ты видишь?.. – захлебывался Акимушкин, тыча стволом пистолета в лежащего. – Царапин, ты видишь?..

Они чуть было не прозевали незаметно подкравшуюся «фалангу» – скорее всего ту самую, третью, потому что у нее недоставало двух лап, видимо, отхваченных пулей из лейтенантского «макарова». Они расстреляли ее в клочья, потратив в два раза больше патронов, чем требовалось.

На шестой пусковой прозвучали два выстрела подряд.

– До-ло-жить!.. – низким чужим голосом выговорил Акимушкин. – Немедленно обо всем до-ло-жить!..

Его сотрясала дрожь. Он боком пошел к воротам, словно опасаясь повернуться к лежащему спиной.

– До-ло-жить… – лихорадочно повторял и повторял он. – Доложить немедленно…

В проеме белело искаженное лицо Петрова. Ефрейтор смотрел на растерзанную выстрелами «фалангу», и карабин в руках у него прыгал. Встретясь с Петровым взглядом, лейтенант немного опомнился.