Если же вы желаете знать подробности происшедшего, то вам придется испытать все прелести жизни носителя государственной тайны. Скорее всего, вам предложат работу в наших структурах, Гнезд становится все больше, людей не хватает. Соглашаться или нет, решать вам, давить никто не будет. Время на размышление у вас есть, вы уж извините, но в ближайшую неделю мы вас отпустить не можем, если надо сообщить родным или на работу — скажите, официальная справка вам будет выдана.

Мы второй день куковали на болоте. Нам был предложен совершенно добровольный выбор: или мы тихо сидим в избушке и никому не мешаем, или нас перевозят в некое специализированное учреждение с комфортными условиями. В учреждение не хотелось. Делать было нечего, вертолет с фээсбэшниками улетел, мы остались одни. На прощание нам оставили ящик консервов и предупредили, что район оцеплен, суетится не надо, посидите немного и по домам. Судя по количеству громыхающей в небе техники, слова Уряхина были правдой, идти куда-либо действительно не было смысла. Все прошедшее время было потрачено на обсуждение вопроса: что делать дальше. Данил еще не определился, в отличие от меня. На похороны я не попал, надо съездить хотя бы на девять дней, может быть, успею. А потом я приму предложение Уряхина.

В тридцать лет я остался совершенно один. Ни дома, ни семьи, ни интересной работы. На душе было настолько гадостно и пусто, что единственным островком в море серости была история с тварями из пещеры. Гнезда, как говорил Уряхин. Парадоксально? Да. Но, вспоминая свои схватки с чужаками (а я не сомневался, что эти существа нашему миру не принадлежат), вспоминая все события, произошедшие с момента моего решения самому искать тургруппу, я понимал, что старая жизнь закончена. Невозможно будет продолжать ходить на работу, по выходным ходить в кино или театр, посещать гостей. Эта неделя изменила меня, показала простому обывателю, что он может стать кем-то большим, и я не собирался упускать такой шанс.