Рассекретить пора все к чертовой матери, смысла нет скрывать.

Рассказ смертельно уставшего Уряхина дал нам ответы, но прибавил вопросов. Мы хотели задать их майору, но тот отговорился, мол, у научников все узнаете. Проверка на «магию» (так на жаргоне называли странные новоприобретенные способности) была обязательной, считалось, что людей с большим потенциалом можно как-то использовать в изучении Гнезд. В каком-то смысле это было правдой, практика показывала, что выживали в зачистках они чаще.

В Москве я не задержался. Как мы с Уряхиным и договаривались, сначала у меня была возможность съездить в Питер, уладить там все дела, а потом уже в спокойной обстановке пройти тестирование (обследование?) и принять решение, какой работой заниматься. Если бы не жесточайший кадровый голод, черта с два мне предложили бы такие условия. Но как бы то ни было, на девять дней я успел.

Разговор с родителями Ромки вышел сложный, они еще не отошли от шока, кажется, винили меня в гибели сына. Точнее говоря, не могли взять в толк, как же так, я жив, а их ребенок — нет. Прощание вышло скомканным. У Андрея остался маленький ребенок, надо приглядеть за ним.

На работе с увольнением сложностей не возникло. Все дела я сдал перед отпуском, а все возможные проблемы быстро сняло письмо-запрос о переводе из ФСБ. Не знаю, что решила наша бухгалтер, но лицо ее приобрело выражение просто неописуемое. Документы я получил не быстро, а стремительно.

В Москву я добрался своим ходом, на поезде, в тот же вечер пришел по указанному адресу. Здание, принадлежащее моим новым нанимателям, стояло на тихой улочке в центре, никакой таблички на входе не было, сидел усатый вахтер. Я показал ему направление, и вахтер сразу вызвал сопровождающего, который представился Максимом и провел меня в комнату на четвертом этаже, обстановкой схожую с гостиничным номером. Окна комнаты выходили во двор.