— Вы же не знаете ничего! Говорил я Уряхину, объясняй все на месте! Что сложного?! Что?! — внезапно он уселся на стул и доверительно наклонился ко мне — Ну вы помните тот тест, когда вас просили знак нарисовать? Самый первый?

— Да.

— А что если я вам скажу, что кроме вас никто никакого знака не увидел?

Я пожал плечами: — меня это удивит, но не сильно.

— А ведь так оно и есть! Остальные абсолютно ничего не увидели, какое-то напряжение ощутили, а увидеть — не увидели! Знаки, юноша, могут видеть только люди с сильной энергетической составляющей вашей ментальной оболочки, наполнением не менее десяти единиц, а у обычного человека больше двух не бывает! У тех, кто в Гнезде побывал, доходит до восьми! Но редко, слишком редко, случается, что в момент инициации «барьер десяти» преодолевается, и организм выходит на качественно иной уровень. Вот вы как себя чувствуете? Ничего не болит?

— Не болит.

— Конечно не болит! У вас сейчас организм перестраивается на свой оптимум, микрошрамы исчезают, вредные вещества выводятся, мышцы укрепляются, зрение в норму приходит. Вот увидите, скоро реакция улучшится. Вы месяца через полтора Супермена побить сможете!

Я перевел взгляд на Максима, который, стрельнув глазами на Коробкова, еле заметно кивнул головой.

— Но у вас, солнце мое, случай особый — продолжал радоваться капитан — вы не просто перепрыгнули этот чертов барьер, у вас сильнейший уровень. Девяносто две единицы, рекорд по миру сто шесть! Вы сейчас не то на пятом, не то на шестом месте по всей стране. А! Каково!

— И что мне это дает? — новость на меня не особо подействовала — по вашей реакции я понимаю, что событие неординарное, но вы же не объяснили мне, что это значит. И во что выльется.

Коробков посмотрел на меня так, словно я был умственно отсталым, но любимым ребенком. Его рука потянулась, словно он хотел погладить меня по голове, но, заметив выражение моего лица, в последний момент опомнился.