Он старался сохранять спокойствие и не поддаваться общей панике, шел быстро, но не бежал вместе со всеми, поэтому в общей суматохе его все время толкали. А он мечтал только об одном, чтобы наконец выключили эти проклятые сирены, которые лишь усиливали безумие толпы. Джон уже поравнялся с красно-синими знаками лондонского метро, и здесь толпа настолько затянула его, что он уже как бы стал ее частицей. Тем не менее он еще пытался помочь людям.

— Осторожно, — говорил он, — не волнуйтесь, у нас еще достаточно времени, чтобы спуститься вниз.

Но никто не обращал на него никакого внимания. Может быть, он еще слишком молод, чтобы как-то воздействовать на толпу. Джон вспоминал, что говорил им сержант, когда он еще был курсантом: синяя униформа — это знак власти, в критической ситуации люди ждут от человека в форме поддержки, помощи, а может быть, и спасения. Но люди в толпе наверняка не слышали ни одной лекции сержанта.

Констебль Мэпстоун пытался говорить ровным голосом, но все же в конце каждой фразы срывался на крик. Однако он сделал еще одну попытку:

— Не торопитесь, пожалуйста. Все будет нормально, если вы не будете так спешить.

Лестница, ведущая на станцию метро, буквально заглатывала толпу, и констеблю не удалось избежать общей участи. Снизу доносился ужасающий шум: вопли, крики, стоны. Джон с отчаянии поискал глазами в толпе хоть кого-нибудь из коллег. Но народу было так много, что различить кого-то в этой массе было невозможно. Перед входными турникетами толпа резко затормозила: многие пытались перелезть через турникеты или как-то обойти их, другие просачивались через выход. Все стремились к эскалатору, чтобы побыстрее оказаться в глубине, подальше от улицы до того, как произойдет то невозможное, что не должно было произойти: “Никто-не-сможет-настолько-сойти-с-ума-чтобы-нажать-кнопку”.

Констебль Мэпстоун сделал последнюю попытку: резко развернулся лицом к толпе и поднял вверх руки, как Лир, взывающий к стихии.