отстрелялся. И удачно. Ему врезали только за "трепетную негу". Трепетная нега обогащает словарный запас ленинградских писателей на все две недели Бармалеевки. Идем за водкой. По дороге Измайлов безыскусно говорит: В СВ есть красивая женщина. Измайлову говорят: Это Людмила Синицина из Душанбе. В Душанбе есть Памир. В Душанбе есть "Памир". В "Памире" есть Синицина. Голосуем называть ее Поднебесной. Единогласно. Возвращаемся с водкой. Навстречу по лесу ненавязчиво гуляют две женщины. Поднебесная и другая,которую нам завтра обсуждать в СВ. Ненавязчиво приглашаем на чай. Ненавязчиво приглашают прогуляться по лесу. Рыбаков и Измайлов ненавязчиво гуляют,а уж потом ненавязчиво пьем чай.Под руководством Столярова. Он сидит дома и правит опечатки. Он привез книгу. Он хочет, чтобы она была без опечаток. Он моет стаканы, засыпает заварку. Ленинградские писатели соблюдают имедж: постоянно голосуют, напоминают про завтрашнюю политинформацию, про утреннее обтирание снегом. Женщины заинтригованы: вот они какие, ленинградские писатели. Садимся в кружок, работаем. В смысле, читаем. Женщину, которую нам завтра обсуждать. Ее звать Наталья Лазарева из Москвы. С профессиональной настырностью появляется Борис Руденко (майор милиции, пишущий фантастику, староста СВ). Читаем. Трудно. Читаем. Делаем вид, что читаем. Не читаем. Снова регулярно появляется Руденко. Говорит, что ничего из Лазаревой не понял. Говорим, что тоже.

В ГОСТИ. Столяров продолжает уничтожать опечатки. Рыбаков и Измайлов

интеллигентно пьют чай. У женщин. У них чай лучше. Индийский. Рыбаков и Измайлов ведут себя прилично. Прощаются. Вовремя. Уходят. Приходят к москвичам. Вовремя.Им оставили. У Блохина - день рождения. Угораздило! Немного пьем. Много играем в неинтересные игры. Измайлов и Столяров незаметно уходят и интересно беседуют. Приходит Рыбаков и делает то же самое.

НИКОЛАЙ БЛОХИН. У него не только день рождения.Еще он из Ростова на Дону.