Эти ничего не боятся.

— Знаешь, вот еще что, — Марат сунул руку во внутренний карман и извлек толстую пачку пятидесятитысячных купюр. — Бери.

— Что ты! Не надо!

— Бери, бери. У меня в рублях еще до фига, а чувствую, что скоро ими сортиры оклеивать будут.

— Ну так не оклеивают же пока.

— Вот и бери. Потом сочтемся.

— Я как только устроюсь еще куда-нибудь, с первой зарплаты начну тебе высылать…

Марат помахал мне рукой, и его 'Вольво' скрылась в арке дома.

— Эти приходили, — Женька закрыла за мной дверь и покосилась на сумку.

— Кто эти? — не понял сразу я.

Женька молча кивнула в сторону стены, за которой и еще за множеством этажей и квартир процветал 'Камелегдан'.

— Ну и что?

— Да ничего. Полупили в дверь, поорали чего-то и ушли.

Я сел в кресло. Вырисовывалась не хилая проблема. И черт меня тогда дернул?

Что теперь? От ментуры никакой защиты — это понятно. Откупиться? Даже тех денег, что дал Марат, не хватит.

И тут у меня перед глазами всплыл тот аккуратный пистолет, лежащий на рапиде.

13.04.2024 г. Москва

На следующий день, закинув за плечо пустой рюкзак и строго-настрого наказав Женьке не открывать никому дверь, я отправился на оптовку. Всех денег конечно с собой не взял. Распихали по тайникам основную их массу. Только без толку все это. Домушники, они четко знают все про наши заморочки. Вон в прошлом году, когда обнесли квартиру Женькиной сестры, даже гирьки от часов и те раскрутили.

Померзнув на остановке в ожидании автобуса, который с зимы стал ходить раз в пять реже, я еле влез в переполненный салон. 'Икарус' казалось, разбух от спрессованного внутри народа, и из раскрытых дверей торчали филейные части одуревших от борьбы за свободное место граждан. Как я влез туда, сам не понимаю.