Наконец подошел полупустой автобус. Даже сидушки свободные были. Так удивился этому, что несколько раз спросил у сидящих рядом, точно ли автобус идет до Белорусской.

Глядя всю дорогу в окно, я не узнавал города. Покрытые ковром из мусора газоны, брошенные битые легковушки и разутые и чуть ли не разобранные грузовики, хлопающие на ветру разодранные рекламные баннеры и плакаты, разбитые окна и витрины, оборванные провода… Ладно, у нас на окраине, но от центра я такого не ожидал.

На Тверской малость получше. По всей Москве еще зимой позакрывались почти все точки, торгующие фастфудом, а в тех, что остались, цены были заоблачные. В разы больше прежних ресторанных. На Тверской же попался кабачок, где в меню никто не дорисовал шариковой ручкой нолики к отпечатанным цифрам.

— Могу предложить только напитки и холодную закуску. — Виновато улыбаясь, развел руками хозяин заведения. — Горячего нет ввиду так сказать…

— Но горячительное-то есть, — улыбнулся я.

— В ассортименте.

— Нам коньячку, мартини с соком и чего-нибудь мясного.

Подкрепившись, пошли в сторону Красной площади. Праздно шатающейся публики практически не было. Редкие прохожие, как и мы, добирались до дома через центр, но совсем не прогулочным шагом. Мы же никуда не спешили. Обходя переполненные урны, рассматривали пыльные витрины с дорогими шмотками, подошли к фото-стенду позапрошлогодней выставки кошек, подивились на мерзнущего продавца матрешек. Иностранцы что-то столицу не жаловали в последнее время.

До Таганки дошли пешком. Дальше тоже на своих двоих. Потом повезло, остановился УАЗик, водила, которого за пятнадцатиминутную поездку содрал с нас столько, что в прежние времена хватило бы доехать на поезде до самого Питера.