Он открыл футляр - спички были сухие. Тогда он повернул штурвалы, которые открывали верхние затворы обоих водосливов. Однако он не стал открывать нижние затворы, впускавшие воду в канал. Теперь вода должна была наполнить оба гигантских водослива и остановиться у нижнего затвора. Если бы он открылся, вода ринулась бы не в канал, перекрытый вторым затвором, а затопила бы долину. Поэтому механизмы были сконструированы так, что открыть нижние затворы по отдельности было невозможно. Они открывались и закрывались только вместе. Приборы на пульте управления показывали, что они закрыты, и Харлинг не стал их открывать. Он подождал три минуты, зная, что от этих ста восьмидесяти секунд зависит все. Пока не истекли сто пятьдесят секунд, ему раз сто казалось, что часы его остановились. И сто раз он убеждался, что это не так.

Повсюду в лесу ждали командиры орудийных расчетов. Глаза их не отрывались от часовых циферблатов, руки готовились дернуть спусковой шнур. Первоклассные летчики, выделывая самые отчаянные фигуры высшего пилотажа над застывшими в неподвижности вражескими кораблями, то и дело поглядывали на гребень плотины.

Две минуты сорок секунд.

Бесчисленные тонны воды неслись по крутому уклону закрытых водосливов.

Две минуты сорок пять секунд.

Вода продолжает заполнять водосливы, так что уровень озера снижается на несколько дюймов, но проливной дождь маскирует это.

Дне минуты пятьдесят секунд.

Через двадцать секунд вода достигнет нижних затворов. Три секунды... Одна, чтобы успел сгореть бикфордов шнур. Одна-две - для ракет. Еще четыре для...

Две минуты пятьдесят пять секунд.

Харлинг чиркнул сразу семью спичками и стиснул шланг.

Три минуты!

Еще две секунды ожидания. Харлинг отсчитывал их сдавленным голосом; вместо того чтобы сказать "раз... два...", он назвал более длинное число: