Если раньше в растрепанной и неухоженной шевелюре Гута Хлодрика пестрели и рыжие, и, как подобало подлинному викингу, светлорусые волоски посреди чего-то неопределенно-пепельного, то теперь он был сед – старчески сед. Иван смотрел на Гута и не мог поверить глазам – вот так и седеют: за день, за ночь.

– Сколько у нас времени, как думаешь? – спросил он тусклым, севшим голосом. Он хотел проверить себя. Но знал, точного ответа ему никто не даст.

– Две недели, не меньше, – так же отрешенно пробормотал Гут.

Он был трезв и мрачен, левая рука подрагивала. И левый уголок рта был как-то неожиданно и скорбно приопущен. Иван вглядывался в приятеля – неужто прихватило, нет, не может быть. Гут – человек исполинского, немыслимого здоровья, он и в Школе отличался крепостью. Нет, это все нервы.

Гут сам отнес на руках свою любимую, свою Ливу Стрекозу. Они долго кружили в подземных лабиринтах заброшенной гравидороги позапрошлого века, пока не уперлись в ремонтно-складской сектор. «Тут есть морозильная камера», – выдавил Гут после долгого молчания.

«Нет, никаких камер!» – отрезал Иван. «Сейфы?» Иван кивнул. «А воздух?» – Гут смотрел с недоверием. Но это была последняя ниточка, он не желал выпускать ее иллюзорный кончик из своих рук. «Воздух ей не нужен. Главное, чтобы никто не влез сюда!» Гут что-то бормотал насчет охраны, но Иван сразу осек его. Охрана только привлекает внимание. Они завалили направленными взрывами шесть входов-выходов. Оставили седьмой. Подступы заминировали. Ввинтили в породу четьпэе локаторасторожа. Они были вдвоем. Больше никто не знал о захоронении еще живой Ливадии Бэкфайер-Лонг. Никто! Теперь это в прошлом.

– Я преступник, Гут! – вдруг со злостью, сквозь зубы выдавил Иван.

– Я тоже преступник, Ваня, – поддержал его сокрушенно седой гигант.