– Всем нам? А ты?!

– Я останусь возле нее.

– Ты останешься, а нам смываться?!

– Это меня бог наказывает за Параданг, понимаешь?! – Гут не поднимал глаз, не отрывал их от серого унылого камня под ногами, чуть поменьше того, на каком сидел. – И еще за Гиргею. Это я виноват, зря я тебя тогда…

– Да ладно, – Иван махнул рукой. Ему было тошно.

С кем он остался? Гут Хлодрик – старая развалина, размякший, растекшийся, бесформенный и жалкий в своем бессилии. Дил Бронкс – скалит зубы, а глядит насторону, непонятный, уклончивый, скользкий. Иннокентий Булыгин – этот шустрый, тертый, но он всегда сам по себе, странный мужик. Хук Образина и Крузя – пьянчуги, чуть что – в запой, на полный вылет. Серж Синицки – просто чокнутый. Сихан Раджикрави, Первозург – самая темная лошадка, черный след в ночи. Гуговы головорезы – они привыкли работать за деньги, за добычу.

Еще остается отпрыск императорской фамилии карлик Цай ван Дау. Но где он, жив ли вообще? Жалкая горстка никчемных ветеранов, списанных десантничков! Пыль!

Ничто! И все зло Мироздания, вся мощь Иной Вселенной, вся сила Преисподней! От отчаянья он готов был биться головой об эти серые молчаливо-угрюмые камни.

В безвыходных положениях люди чести пускают себе пулю в лоб. Давно пора! Он только продлевает агонию.

Он уже конченный человек, мертвец. Да, бывают вещи, с которыми надо смириться. Это как ход времени, это как движение светил – неумолимо и неостановимо. Надо покориться… нет, не тому Злу, что убьет их всех, не ему, а самому Року, самому Провидению… Воле Божьей. Иван тяжело выдохнул, сдавил виски ладонями. На все воля Божья! И если человечеству пришло время умереть – значит, ему надо умереть. И не роптать, не трепыхаться, не ронять чести и достоинства, умереть с открытыми глазами, умереть тихо, молча, покоряясь судьбе. Проклятый колдун-крысеныш, многоликий Авварон Зурр банТург, его «лучший друг и брат» – он был прав, он видел грядущее, и надо было слушать его, не прекословить, всегда надо слушать опытных я умных людей… людей?