«Как же, — едва ли не с гневом спросил он себя, — мне заставить свой разум заткнуть свой большой энергичный рот?»
Лежа лицом кверху, Пол Риверз не открывал глаз. Солнце было слишком ярким, и он видел лишь ярко-розовую пелену, но даже и она раздражала своей яркостью. Теперь же, отвернувшись, он почувствовал, что может спокойно открыть глаза.
Первое, что предстало его взору, оказалось полузасыпанной песком бутылочкой из-под транквилизатора. Кроме того, воздух был наполнен солоноватым морским запахом, к которому примешивались освежающие нотки запаха гниющих водорослей и тухлой рыбы. Прислушайся: шорох набегающих волн, бесконечное рождение, развитие и смерть, не имеющие никакого смысла. Отдаленные крики и смех предположительно просвещенных и невинных, но на самом деле одурманенных спиртным и наркотиками людей — плоды трудов оккупационных властей. «Ощущай, пока можешь, — велел он себе, — этот здоровый вкус песка на губах, старайся почувствовать, как он хрустит на зубах. Запоминай то, как песчаные блохи скачут по твоей поджаренной спине. Вот это, — сурово сказал он себе, — и есть настоящая жизнь».
Однако он не смог заставить себя не прочитать ярлычок на бутылочке. «Да, — подумал он при этом, я — пожалуй, самый мой безнадежный случай».
На натюрморт из бутылочки и песка вдруг упала чья-то тень, и Пол Риверз поднял голову. Медленно. Лица этой женщины он не узнал, зато соски оказались знакомыми. Это была мисс Холли Как-бишь-ее-там, вице-президент местного отделения Общества сексуальной свободы. Возможно для того, чтобы не казаться совершенно голой, она носила солнцезащитные очки в роговой оправе и с очень толстыми стеклами. «Наверное, ей лет двадцать или около того, — мелькнула у него смутная мысль. — Для меня, конечно, молодовата, хотя…»