Но раньше они почувствуют их зловонное дыхание, подумал Реджи. Он не был расистом и готов был иметь дело с кем угодно, но существа, считающие горячую воду и мыло признаком слабости расы, раздражали его обонятельные рецепторы.

— Значит, вы, парни, собираетесь захватить власть над миром? — уточнил Реджи.

— А ты имеешь что-нибудь против этого?

— Нет, — сказал Реджи. — Я бывал во многих мирах, и почти в каждом кто-то предпринимал попытку стать единоличным властителем судеб. Иногда это даже получалось.

— Ты видел много миров, которыми правят орки?

— Ни одного, — сказал Реджи. — Твоих соплеменников обычно подводит плохая организация.

— В моем ханстве все будет по-другому.

— Да я и не спорю, — сказал Реджи. — Попробуй, может, что и выйдет.

— Вижу, ты не веришь в мой грядущий успех.

— Ничего личного, — сказал Реджи. — Я — стрелок. Мы верим только в то, что видим собственными глазами. Когда ты усядешься на самый большой трон этого мира, я в это поверю. Но не раньше.

— Договорились, — сказал Чингиз-хан. — Если ты доживешь до моей коронации, то я готов предоставить тебе место в первых рядах.

— Главное, чтобы ты сам дожил до своей коронации, — сказал Реджи.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Чингиз.

— Ты собираешься заняться очень опасным бизнесом, в котором процветает страшная конкуренция, — сказал Реджи. — Насколько я понимаю, люди, эльфы, гномы и прочие существа все еще населяют ваш мир?

— Это временная трудность.

— Но ведь они не сдадут своих позиций без боя. Значит, будет война, а война — довольно рискованный и ненадежный бизнес. Сегодня ты на коне, а завтра твой конь подыхает, из его черепа выползает ядовитая змея и кусает тебя за пятку.

— Исключено. У нас нет кавалерии.