Невзирая на неприкрытую измену супруга, я по-прежнему питала к нему самые нежные чувства. Я еще надеялась, что Вадим ко мне вернется. Я все еще его любила. Я была дурой! Надеясь, что муж не забудет о моем дне рождения и хоть поздно, но все-таки прибудет домой, я стрелой взлетела на седьмой этаж, даже не обидевшись на вечно неработающий лифт. Выудила из сумки ключ и открыла замок, а затем втащила в прихожую громоздкие продуктовые пакеты. Бутылка шампанского радостно стукнула о вытертый линолеум, имевший тот же однообразно-серый цвет, как и вся моя жизнь в целом. Сунув на полочку мокрую вязаную шапочку и стянув растоптанные сапоги, я мысленно выдала себе очередное несбыточное обещание — куплю новые со следующей получки, и шагнула в комнату…

— А, вот и наша именинница явилась не запылилась! — встретила меня насмешливая реплика.

На диване сидел Вадим…

— Ты почему так рано пришел? — с ненатуральным удивлением брякнула я, прекрасно понимая, что несу дикую чушь вместо проявления более уместных сейчас восторгов по поводу неожиданной внимательности мужа. Но вот не поверила я в его исправление, и всё тут!

Вадим, вольготно развалившийся на продавленных, обшитых дешевым репсом подушках, немного помолчал, наслаждаясь моим растерянным видом и оценивающе наблюдая, как я стаскиваю насквозь промокшую куртку — на улице пуржило…

— М-да, — вынес обвинительный приговор он, — ты ни одеваться, ни раздеваться красиво не умеешь!

Я немедленно запуталась в насквозь прохудившейся подкладке рукава…

— А пришел я потому, дорогая, что решил от тебя уйти! — непоследовательно продолжил он, в кои-то веки выдав нечто похожее на каламбур: — Чао, бамбина! Не нужна ты мне больше, Евангелина! — издевательски пропел он. — Ясно?

Я остолбенела. Все-таки это совершенно разные вещи — подать на развод с целью приструнить загулявшего супруга или вдруг с бухты-барахты попасть в число брошенных, никому не нужных женщин. Я почувствовала себя жалкой, на глаза навернулись слезы отчаяния…