— Какое там, к черту, сокрытие информации, если ты все равно засадишь Дженнингса на всю оставшуюся жизнь?

— Ты же знаешь репортеров. Они всегда считают, что мы что-то скрываем.

— И, как правило, не ошибаются.

— Только не на сей раз, Макс. Думаю, что примерно дюжину известных репортеров допустят освещать ход суда. — Магнуссен ухмыльнулся. — Ты только вообрази — миллиарды людей жадно ловят каждое твое слово.

— Восхитительно, — пробормотал Беккер.

— Выше нос, Макс! Гарантирую, что это сэкономит тебе по меньшей мере миллион долларов на рекламе, если ты когда-нибудь выйдешь в отставку и займешься частной практикой.

— И я прославлюсь как беспринципный защитник флотского Джека Потрошителя? — сардонически осведомился Беккер. — Или как аморальный сукин сын, который помог ему вывернуться из очевидного обвинения в убийстве, поймав обвинение на противоречиях?

— В этом деле противоречий не будет, Макс.

— Не будь так уверен в себе, — усмехнулся Беккер. — Я очень хороший юрист.

— Я тоже, — серьезно сказал Магнуссен. — И мне не дозволено проиграть это дело.

— Вот даже как?

Магнуссен кивнул.

— Мне объяснили, что нельзя допустить, чтобы маньяк-убийца оказался на свободе.

— Кто объяснил? — резко спросил Беккер.

— Кое-кто.

— Должен ли я заключить, что ты уходишь от ответа?

Магнуссен улыбнулся.

— А я-то все гадал, заметишь ли ты это.

Беккер долго смотрел на него, затем перевел взгляд на часы.

— Ладно, у меня есть еще час, чтобы пообедать до встречи с Дженнингсом. Присоединишься ко мне?

Магнуссен покачал головой.

— Я бы с радостью, Макс, да мне еще нужно разобраться в этой картотеке.

Беккер поднялся, и Магнуссен проводил его до дверей.

— Так не забудь — сегодня вечером, в половине седьмого.