Перед шкафами с картотеками, примостившись на неудобном табурете, восседал, сжимая в мясистой руке пачку бумаг, сам полковник Джеймс Магнуссен. Он был низкого роста, коренастый и крепкий и сложен как профессиональный футболист. У внешних уголков глаз с обеих сторон у него виднелись свежие шрамы от хирургической операции, но, несмотря на это, он носил очки с очень толстыми стеклами, словно операция, какова бы она ни была, оказалась неудачной. Его темные, тронутые сединой волосы не поддавались укладке. Услышав шаги, Магнуссен глянул сквозь густое облако сигарного дыма.

— Макс! — восторженно воскликнул он. — Как поживаешь?

— Двадцать минут назад жил прекрасно, — ответил Беккер. — А ты?

— Просто здорово, — сказал Магнуссен. — Я теперь женатый человек. У меня две дочурки, два года и три. А ты как?

— Женился и развелся.

— Сочувствую.

— Дело прошлое, — пожал плечами Беккер.

— Нам есть о чем поболтать, — сказал Магнуссен. — Присаживайся.

Беккер огляделся.

— Куда?

Магнуссен подошел к креслу и смахнул на пол груду бумаг.

— Да хотя бы вот сюда. Мне дали этот кабинет только два дня назад, — виновато пояснил он. — Все никак не могу избавиться от мусора, который накопили здесь за двадцать лет.

— Спасибо, — сказал Беккер, усаживаясь.

Магнуссен вернулся на табурет, прихватив по дороге пепельницу.

— Зачем, черт побери, тебя занесло сюда, Джим? — спросил Беккер.

— Я клянчил это назначение у всех армейских шишек, до каких только смог добраться, — хихикнул Магнуссен. — Это самое грандиозное дело десятилетия.