Теперь он летел по касательной над поверхностью планеты на высоте около двадцати миль - и продолжал опускаться, хотя и очень медленно. Внизу длинные тени, которые заря отбрасывала от горной гряды, походили на острые кинжалы темноты, вонзающиеся в тело дня. Наклонные лучи солнца подчеркивали неровность лунного рельефа, превращая каждый холмик в горный пик. И теперь Клифф отчетливо различал прямо перед собой предгорья хребта Советского Союза. Еще когда до хребта оставалось более ста миль и он приближался к нему со скоростью мили в секунду, ему казалось, что каменная волна взмывает к самому небу. Теперь он был бессилен изменить траекторию своего полета, его путь был предопределен: все, что можно, было уже сделано два с половиной часа назад.

Но этого было недостаточно.

Ему не пролететь над горами - вершины хребта преграждали путь.

Как жалел теперь Клифф о Том, что он не успел поговорить с женщиной, которая все еще ждет его звонка в четверти миллиона миль отсюда. Впрочем, может быть, это и к лучшему - что он мог сказать ей?

В его наушниках снова раздались голоса. Они то угасали, когда Клифф попадал в радиотень вершин, отделяющих его от Контроля запуска, то снова усиливались. Голоса говорили о нем, но Клифф едва замечал их. Он слушал с безразличным интересом стороннего наблюдателя, словно голоса долетали откуда-то издалека, с другого края Вселенной, и не имели к нему никакого отношения. Один раз Клифф совершенно отчетливо различил голос Ван-Кессела: "Сообщите капитану "Каллисто", что мы передадим ему данные орбиты пересечения, как только Лейлэнд минует свой перигей. Время встречи - через один час четыре минуты, считая с настоящего момента." "Мне очень жаль разочаровывать вас, подумал Клифф, - но я не прибуду на это рандеву".

Теперь каменная стенка была уже в пятидесяти милях, и каждый раз, когда Клифф беспомощно поворачивался в воздухе, она приближалась на десять миль.