– Это бургундская, верно? – переспросил королевич.

– Угу. Владыки Рейна в глубокой жопе, – радостно констатировал Данкварт. – Гунтер повесится. Кримхильда утопится. А Германарих разуверится в Христе и сбежит к друидам.

– Ты серьезно?

– Почти. Видишь ли, тут есть одна…

– Тихо! – королевич предостерегающе выставил ладонь. – Тихо.

Данкварт, который сам никогда не мог похвастаться избытком хороших манер, был шокирован. Зигфрид должен быть повежливей!

Тем более, какое тут «тихо»? Ипподром бесновался во все восемь тысяч глоток, свистел и трещал, лупил в щиты и улюлюкал. Кажется, в проходе между гуннским и аламаннским павильонами кому-то уже чистили рожу.

И только бургундский павильон ошарашенно примолк. Вот так незадача!

– Они могут выставить другую колесницу?

– Нет. Но ты, Зигфрид, не очень-то…

Образ возницы аламаннов, балансирующего всем телом ради того, чтобы продержать свою бигу на одном колесе пару-тройку мгновений, в сознании королевича был свеж, как непросохшие чернила.

Сопереживание его испугу было еще свежее.

«Гунтер тебе ладонь на лоб возложит – и ты уже в законе. Катайся за Бургундию до посинения», – так сказал Данкварт.

Синеют: заснеженные лощины; глаза хальвданов; васильки; мотыльки; покойники.

Если ничего не получится – он бросится на меч. Если получится наполовину – он сломает себе шею на первой же мете.

До посинения!

Зигфрид вскочил. Прошел по ногам купеческого семейства как по мостовой.

– Не понимаю! – рявкнул в ответ на латинскую хулу.

Вломился в бургундский павильон. Выражением лиц владыки и со-владыки Рейна напоминали свежекастрированных бобров.

– Король! – Зигфрид припал на одно колено и схватил апатичного Гунтера за руку. – Позвольте мне править колесницей во славу вашего королевства!