Были записаны голоса и анонимных абонентов, такое тоже случалось, притом не так уж редко. Я долго думала, зачем ему это было надо, а потом все-таки поняла - он хотел иметь возможность по записи определить, кто же ему звонил, хотя абонент и не назвал себя. Но ведь голос можно изменить, можно говорить в банку, через тряпку, зажать нос и поди узнай, кто с тобой разговаривает. И это учел Хенк. Как ни хитри, а компьютер разбирается. В нем голоса всех, кто когда-то звонил, и он сам сравнивает их с голосом говорящего. Понимаешь? Он легко, в одно мгновение, определяет, кто звонил, как бы тот ни менял голос. Лишь бы его "голосовой паспорт" был в фонотеке. Что-то обязательно остается в любом случае, присущее именно этому человеку, его голосу. Ну, как отпечатки пальцев, что ли. Наладчики как-то произносили сложное слово. Спектр, что ли. Вот так, Сим! Но это были лишь идеи, при Хенке эту систему только отлаживали, отладили уже без него, но при мне. Я однажды проверила ее. Взяла пленку со своим голосом и поставила - машина тут же напечатала: "Барбара Брайон, секретарь мистера Хенка". Я положила сливу за щеку и опять наговорила на пленку. Результат тот же. Мне стало страшно, больше я не пробовала, по своей воле не пробовала. - Спасибо, Барбара, это очень интересно. - Все, Сим, пока. Дверь сам захлопнешь... Позвонишь мне, да? Ты меня просто покорил! Барбара вспорхнула и исчезла в дверях, послав ему воздушный поцелуй. Сим вынул детектор из. кармана пиджака. Красная лампочка горела - в доме Барбары был регистратор. "Хорошо еще, только голос", - подумал Сименс. Он посидел еще, налил кофе и сделал пометки в записной книжке, поставив напротив имени Барбары: "100+20" - информация, "80" - ужин, графа гостиница осталась не заполненной. "Нет, двадцатку мало за информацию о дешифраторе голоса. Пожалуй, полсотни она стоит", - решил Сименс. Исправить цифру в записной книжке он тоже не забыл. "И у Генриетты все пишется. Богатая информация была у Хенка: и на работе, и у подруг.