Молоток, Наждак… Каких только прозвищ не придумывали Костя и его одноклассники, рисуясь друг перед другом и соревнуясь в остроумии. Да и другие преподаватели ничуть не уважали коллегу, презрительно называемого ими гегемоном. И только когда старый учитель неожиданно умер, выяснилось, что он, оказывается, прошел всю войну, был несколько раз ранен, а все его награды, которых никто и никогда не видел на вечном темно-коричневом потертом пиджаке даже в виде традиционных орденских колодок, не уместились на десятке срочно пошитых кумачовых подушечек…

С самого Кедровогорска инженер ничего не ел и вспомнил о еде лишь после того, как внезапно потемнело в глазах… Мгновение спустя он с изумлением разглядывал странного зверя с огромной клыкастой головой, вислым телом и шестью тонкими лапами, и только с трудом узнав в нем обычного рыжего муравья, понял, что упал в банальный голодный обморок.

Охотиться или рыбачить не было сил, поэтому, прикончив скромные запасы, Лазарев собирал грибы, в изобилии встречавшиеся по пути, не глядя, совал в карман штормовки, а потом, на привале, варил рыхлое крошево, перемешанное с мусором, в котелке и съедал, даже не посолив, словно выполняя тягостный долг перед кем-то.

Вряд ли нашлось бы что-нибудь такое, что вывело бы его из того состояния полупомешательства, в которое он был повергнут с того момента, когда вместо родного города открылась зияющая пустота. Даже небывалая удача ничуть не развеяла нависшего над ним мóрока.

Да, удача, хотя в том положении, в котором оказался Константин, это можно было назвать насмешкой судьбы.

Пересекая вброд одну из безымянных речушек, не обозначенную на карте (а может быть, и вообще не существовавшую в недосягаемом теперь мире), путник не удержался на скользкой глыбе посреди потока и с придушенным воплем полетел в воду. Стремительный поток подхватил его и, немилосердно колотя о камни, потащил на глубину. Ослабшие руки только бесполезно пытались уцепиться за что-нибудь.