Сам монастырь с осыпающимися стенами, разграбленный в'орннами десятки лет назад, походил на пепелище. На грязных карнизах жили многоножки, тенистые углы облюбовали пауки, сотворив там настоящие узорчатые города. И давным-давно сквозь толстые плиты монастырской площади проросло сэсаловое дерево, ставшее сильным и прекрасным; его ветви вились под притолокой восточного храма, пытаясь прорваться внутрь. Мощные узлы сероватых корней покрыли искусный орнамент каменных плит, будто доказывая, что жизнь побеждает смерть и тлен. Уцелела лишь библиотека, защищенная мощным заклинанием, которое Джийан сняла, чтобы они смогли войти.

Риана посмотрела на Джийан — высокую, стройную, словно золотисто сияющую. Лишь панцирь из почерневшего хризалида темнел на ее предплечьях и кистях. Даже сейчас Риане не верилось, что они снова вместе. В присутствии Джийан в ее сознании возникала путаница: она становилась не просто Рианой, шестнадцатилетней кундалианской девушкой, не помнящей ни дома, ни родителей, — в ней просыпался дух в'орнна Аннона Ашеры, старшего сына Элевсина Ашеры. Элевсин правил Кундалой, пока его заклятый враг прим-агент Веннн Стогггул и Морка Кинний, командир образцового отряда охраны Элевсина, не подняли мятеж.

Риана пристально вглядывалась в васильковые глаза Джийан.

— Каждый раз, когда ты на меня смотришь, я читаю в твоих глазах удивление.

У Джийан защемило сердце: она знала, что скрывается за словами Рианы, и будто слышала давно мучивший девушку вопрос: «Ты все еще любишь меня?»

— Как чудесно находиться здесь с тобой наедине, называть тебя Тэйаттт.

Тэй был маленькой пестрой четырехкрылой птичкой, одной из тех, что разводят и берут повсюду с собой гэргоны, в'орнновские техномаги.

— Крошка Тэй. Ты любила звать меня так, когда Аннон был ребенком.