— Король Бонгинды! Я никогда раньше не слыхала об этом!

— Вы — первый человек, с которым я говорю об этом и который имеет право спрашивать, — сказал доктор Эвершам. — Американское посольство пять лет тому назад наводило некоторые справки, но больше никто и никогда не обращался ко мне по этому поводу.

Девушка сидела, устремив глаза на ковер. На ее хорошеньком лице было написано недоумение. Вдруг она открыла свою сумочку и вынула оттуда письмо.

— Прочтите, пожалуйста, это, доктор, — сказала она и подала письмо.

— Это почерк Треворса, — сразу сказал Эвершам и стал читать:

«Дорогая Гвенда! Ты помнишь, как мы играли в „полливогов“, когда жили на Сенсет-Авеню, 2758? Дорогая, я очень счастлив, но сейчас ужасно занят: сижу целые дни напролет, точно арестованный, один в своей конторке. Дом мой, расположенный около самой западной границы парка, недалеко от Лоншана, отделен железной оградой и садом от дороги. У меня чудесная комната с окнами в сад. Попроси у Франклина его фотографию. Вскоре уезжаю, поэтому прошу прекратить пока писать сюда и высылать книги. Деньги буду получать по-прежнему. О новом адресе немедленно извещу. Кланяйся маме и сообщи ваши планы. Справлялись ли обо мне снова из полиции?

Любящий тебя дядя, О. Треворс».

Доктор вернул девушке письмо.

— Довольно бессвязный документ, — сказал он. — Я вижу, письмо было опущено в Париже три месяца тому назад. Что такое «полливоги»? Поразительно, что у него остался в памяти ваш адрес…

— Такого адреса вообще нет, и у меня нет матери, — перебила его Гвенда.

Она встала и положила письмо на стол.

— «Полливоги» — это игра в шифрованную переписку, в которую я играла с ним, когда была маленькая. 2758 — это ключ. Вот это письмо.

Она подчеркнула некоторые слова карандашом.

— Второе, седьмое, пятое и восьмое слово составляют настоящее письмо. Первое слово — «я». Здесь написано:

«Я сижу арестованный около западной железной дороги. Попроси Франклина прекратить высылать деньги. Немедленно сообщи полиции».