— Братья вурдалачники! Не гонит больше вас здешний князь, но и народ не чтит. Не желает поклоняться исконным богам нашим — ни упырям, ни бесам болотным, ни самой Яге с Чернобогом. Смешивает кровь с чужаками, вместе с ними почитает светлых богов — Перуна и Даждьбога. Да падет на это племя страшное проклятие! Силы тьмы! Пошлите на сей град войну, раздор и голодомор!

— Голодомор! Голодомор! — завопили все.

Разом вспыхнули зажженные от костра факелы. И понеслись по кругу ведьмы, колдуны, оборотни, упыри. Кричат, воют, лают, по-черному ругаются — не разберешь уже, кто тут нечистый, а кто пока что нечестивый. Ножом черной меди зарезал жрец черного козла, полил кровью тайные письмена на камне. Вовкун, потрясая хоругвью, возгласил:

— Восстань из-под камня, Великий Вурдалак, бог наш земной и подземный! Верни славные времена, утопи пришельцев в их собственной крови! Выдыбай, боже!

— Выдыбай, боже! Выдыбай, боже! Чужаков — на ножи! — заскакали вурдалачники, завертелись, размахивая факелами.

Казалось, само преисподнее пекло вышло на землю. Истошно визжали черные кошки, которых жрец живьем варил в котле. «Детишек бы сюда с нечистой кровью хоть полдюжины! Выпить до капельки, а самих привязать веночком к дереву!» — мечтательно проурчал какой-то упырь, высасывая заморский оранжевый плод, хитрыми чарами сохраненный почти свежим.

Вдруг на поляну вбежал, запыхавшись, молодой разбойник.

— Беда, братья! Мужики посадские с дрекольем идут! Сотни их! А впереди — волхвы из Даждьбожьего храма.

Разом сникли вурдалачники. Всего три десятка их, да ябетник с четырьмя ярыгами. Успеть бы скрыться в чаще …

— Не разбегаться! — рявкнул Вовкун. — Защитим святыню нашу от поругания!