- Точно! - горько подтвердил Вронский. - И никакой радости, что брачный период начинается. У них ведь самцы на яйцах сидят...

- Ой, да какая хрен разница! Ну сидел бы тут самец, долбил бы тебя. У них самцы агрессивные, особенно во время этого самого дела. Валю Котова один так клювом цокнул - до сотрясения! А потом еще и уволил по седьмому пункту, за фамилию...

- То есть это как? - удивился Вронский. - Это ж Орляка уволили!

- Да, все верно, - подтвердил Совчук, устраиваясь на насесте. - Он же, дурак, фамилию когда менял, кому надо не сунул, чтобы Арам старую не продиктовали. Фамилийка-то жены! Да еще выдавалась за птичью. Орляк - это же разновидность папоротника. Съедобного. Закусон, кстати, бесподобный. Дятлы достучались, и привет...

- Твари, - безнадежно сказал Вронский.

- Эт-то все пустяки, - изрек Совчук. - Вот когда летишь по пятому, тогда уж шандец. У тебя как, нормально?..

Вронский уже открыл было рот, чтобы сказать "Конечно, нет", но вдруг шумно сглотнул. Что-то любопытен стал дедушка нашей орнитолингвистики. Ведь знает, кажется, что таких вопросов не задают.

- Вполне, - сказал он. - Ты же помнишь, я рыбок разводил.

- А-аа, точно, - обрадовался Совчук, начиная спускаться с насеста. - Ты ж был краса и гордость нашей аквариумистики! Гулька тогда вроде тоже на рыб перешла?

- Нет, - сказал Вронский. - Птичница, как мы. Тебе ли не знать. И вообще ты извини, у меня тут еще куча всякого свиста, а Страусиха вот-вот прискачет...

- Не смею, не смею, - пропыхтел Совчук, направляясь к двери. На пороге он обернулся и прищуренным глазом смерил вольер. - Ты бы насест хоть белилами побрызгал, что ли. Вот увидишь, она к тебе сразу меньше придираться станет! Хочешь, сведу тебя с декоратором, он тебе его под натуральное гуано распишет?

- Кайф, - сказал Вронский. - А духов таких нет, чтоб и запах был натуральный?

Осень всегда приносила ему что-то вроде умиротворения. Некоторые классики утверждали, что с каждой осенью они расцветают вновь. Расцветать Вронскому пока не особенно требовалось; но яркое холодное небо, сладковатая прель осыпавшегося листа, замедленный шаг дня как-то утешали.