Так что от обязанностей по отношению к семье и службе я был освобожден.

Алма получила дом и Зазу. А теперь, как выясняется, ей достался еще и Джордж Рэймс. Вот тебе и толстая дура.

К концу второй недели я превратился в развалину. Небритый, грязный... но никому до этого не было дела. Никто меня не видел, и никто мной не интересовался.

Моя первоначальная агрессивность переросла в устойчивую неприязнь к окружающим. Ничего не подозревающие прохожие, становились объектом моих нападений. Я пинал женщин и шлепал детей.

Меня не трогали стоны и вопли избиваемых. Что значит их боль по сравнению с моей... хотя, собственно, никто из них и не кричал. Очевидно, мне мерещилось. О, как я хотел исторгнуть у них хоть один стон! Это означало бы, что я - один из них, что я тоже существую.

Увы.

Две недели! Черт! Утраченный рай!

Прошло немногим более двух недель с того дня, как Зазу меня не заметила, а я уже обжился в просторном фойе роскошного многоквартирного дома.

Там я валялся на скамье, надвинув на глаза отобранную у избитого прохожего шляпу. На глаза мне попался мужчина в плаще. Он облокотился на стойку сигаретного ларька, читал газету и чему-то негромко посмеивался. "Ах ты, пес, - подумал я, что ж там такого смешного?"

Я пришел в неописуемую ярость и кинулся на него.

Увидев меня, незнакомец отшатнулся. Я ожидал, что он будет читать дальше, и его движение застало меня врасплох. Я со всего маху налетел на стойку, от удара у меня перехватило дух.

- Ну и ну, приятель, - незнакомец покачал длинным пальцем, - а ведь это невежливо. Бить людей, которые тебя даже не видят.

Он ухватил меня одной рукой за воротник, другой - за проем брюк и швырнул через весь вестибюль. Я сбил стойку с открытками, шлепнулся на живот и проскользил до самых дверей.

Я даже не почувствовал боли. Сев на пол, я изумленно таращился на незнакомца, а тот оперся руками на бедра и громогласно захохотал: