Наконец Альма, пылая негодованием, проследовала мимо меня в гостиную. А там, стоя у подножия лестницы рука на перилах, нога на нижней ступеньке, - закричала в воздух:

- Альберт! Да спустишься ты, наконец? Ты что, опять залез в душ? У тебя разболелись почки? Мне подняться?

Да-а, это было уже слишком. Я отложил салфетку и встал с дивана. Потом подошёл к ней сзади и как можно вежливее сказал:

- Альма, что с тобой, солнышко? Я же здесь.

Никакого впечатления.

Она продолжала завывать, а несколькими мгновениями спустя двинулась наверх. Я так и сел на ступеньку в полной уверенности, что Альма сошла с ума, потеряла слух или еще что-нибудь. Итак, после двадцати семи лет счастливого замужества моя жена тяжело заболела.

Я просто не знал, что делать. Совсем растерялся. Потом решил, что лучше всего будет вызвать доктора Хершо. Пройдя через комнату, я набрал номер. Телефон прозвонил трижды, прежде чем доктор поднял трубку и прорычал:

- Алло?

Звоня Хершо, я всегда чувствовал себя виноватым независимо от времени суток. У него был такой суровый тон. А тут я совсем потерялся. Голос доктора приобрел решительно удушливую важность. Надо думать, он только-только выбрался из постели.

- Простите, что разбудил вас, доктор, - торопливо заговорил я, - это Альберт Винсок...

Он оборвал меня:

- Алло? Алло?

Я начал снова:

- Алло, доктор. Это Аль...

- Алло? Да кто там еще?

Я уже не знал, что сказать. Наверное, что-то приключилось со связью и я во всю мочь завопил:

- Доктор! Это...

- А, ч-черт, - проорал Хершо и бросил трубку.

Я так и застыл на месте с телефонной трубкой в руках. Боюсь, на лице у меня тогда отражалось дикое изумление. Неужели все сегодня оглохли? Я собрался было перезвонить - но тут на лестнице появилась Альма. Моя жена громогласно восклицала: