Там сейчас готовили праздничную трапезу самые искусные поварихи Кара-Кермена. И в светлицу тянуло такими ароматами, что, невзирая на предстоящий, важный и, вполне возможно, не слишком приятный разговор, живот будущего Ханджара исподволь начинал урчать так, словно неделю постился.

Владивой прошел вдоль стола и занял почетное место хозяина дома. В самом центре стола, спиной к простенку между двумя широкими окнами. И только-только уселся, как просвет в дверях заслонила чья-то широкая спина.

— Здравствуй, хозяин! — чуть хрипло прогудел атаман Секирник. — Мир дому твоему!

— И тебе здравствовать, добрый человек, — степенно ответил Владивой, — коль с миром приходишь…

— Громовержец тому свидетель, — привычно вскинул взгляд к потолку, куренной.

— Тогда, проходи путник к столу, гостем будешь… — хоть и всего лишь придерживаясь установленной традиции, серьезно ответил Владивой. — И да испепелит гнев Перуна этот дом, если под его кровом я обнажу против тебя оружие, или позволю это сделать другим.

— Да будет так, — кивнул Секирник и вошел в светлицу, уступая место следующему атаману…

Когда все именитые гости расселись, в хату вошел скарбничий Лунь. Он чинно приблизился к столу и с поклоном выложил на разостланный перед Владивоем малиновый стяг пернач Хана Кара-Кермена и обруч Ханджара.

— Перед лицом Совета куренных атаманов, вручаю тебе Хан Владивой эти священные для нас регалии, право обладать которыми ты доказал в Роще Смирения, и от имени всех воинов Вольной Степи прошу: будь нам отцом и прими под свою руку. Правь нами мудро и справедливо, а мы обязуемся исполнять твою волю, как свое собственное хотение…