Шепча проклятия, старик поднял руки.

Я бросился на него, целясь мечом в горло. Но едва острие коснулось его шеи, как я, выронив оружие из одеревеневшей руки, полетел на пол, ударившись о плиту головой. В глазах замельтешили круги и звездочки, поэтому я и не увидел окончания баталии: незаметно подкравшийся к магу Сефер вонзил ему между лопаток нож.

Лейрус упал и, скуля, словно провинившийся щенок, подполз к своему господину, положил седую голову на его грудь и затих навсегда.

С потолка продолжала тихо сыпаться пыль.

— Пошли отсюда, пока тут все не развалилось! — Я кивнул Сеферу и направился к выходу, подобрав здоровой рукой валявшийся на полу меч.

— Эй, вы меня так и оставите? — раздался девичий голос за спиной.

Я вспомнил о связанной девушке, отчаянно сопротивлявшейся Гести. Сефер бросился к ней, снял со стены топор и перерубил веревки.

Размяв затекшие руки, она придирчиво осмотрела висевшее на стене оружие и выбрала тонкий, изумительно подходивший ей меч. Пристегнув его к поясу, юная амазонка направилась к выходу. Остановившись около уничтоженной двери, обернулась:

— Вы идете?

Выбравшись из заваленного трупами разбойников замка и позаимствовав у Гести лошадей, которые ему больше были не нужны, мы поскакали по утреннему лесу. Я искренне радовался, что в детстве часто ездил в деревню, где пусть и не стал наездником, но хотя бы научился не падать. Впрочем, должен сказать, что три часа подряд скакать и при этом увертываться от норовивших хлестануть именно по лицу веток — еще то удовольствие!

Вконец выдохшись, я нахально потребовал отдыха и сполз с лошади под неодобрительные взгляды спутников, которым, похоже, скачка была в радость. С наслаждением растерев наиболее пострадавшие места, я присел на мягкую траву и молча закурил.

Лина смотрела на меня с откровенным презрением. Сефер, успевший привыкнуть к моим заморочкам, терпеливо молчал.

— Если вы покинете лошадей, то мы сможем перекусить и насладиться изысканной беседой, — предложил я.