Те же чувства сейчас кипели в душе сорокалетнего человека. Теперь он будет бояться заснуть - пробуждение слишком болезненно и беспросветно. Даже стены палаты давили на Брома своей безысходностью. Он поднялся с кровати, сорвал картину и, приставив ее к стене, ударил ногой. Похмелья он абсолютно не ощущал. Безвкусные добавки. Они даже коньяк пичкают всякой дрянью. Теперь надо было выяснить причину грохота, избавившего Брома от сладких чар Морфея. Бром успел узнать, что домик, в котором он проживал, был разделен на две части. Причем двери, ведущие во вторую половину, были закрыты. Одна из дверей находилась в спальне. Дейкер прильнул к большой узорной замочной скважине и чуть не отпрянул от неожиданности. С другой стороны на него смотрел налитый кровью глаз. Брому в данный момент было абсолютно все равно, он выдержал этот долгий взгляд. Глаз с течением времени все больше наливался яростью и, когда бешенство полностью заполнила его, за дверью раздался тяжелый вздох - так быки на корриде выпускают пар из ноздрей, - и глаз исчез. В ту ночь Дейкер так и не смог больше заснуть. Утром Синди принесла его личные вещи. Их было немного: рубашка, галстук костюм от "Гуччи", золотые часы "Картье", нечищеные ботинки, пустой бумажник, кобура от револьвера и немного помятая фотография Джерси и детей. Бром долго смотрел на нее. - Она... они мертвы? - голос прозвучал сдавленно и приглушенно. - Мне очень жаль. - Было видно, что Синди хорошо умеет сообщать подобные новости. Она говорила словно врач, каждый день сообщающий о смерти пациентов. Выражение лица сочувственное, но все же отстраненное. - Ваша жена никогда не верила в крионику и запретила замораживать себя после смерти. Дана и Тим погибли в авиакатастрофе через десять лет после вашей заморозки. Ваш единственный внук - сын Тима Брайан - окончил свои дни в больнице при колонии строго режима, где отбывал пожизненный срок.