— Можешь раздобыть чего-нибудь сам, а вообще-то ужин принесут после захода солнца, — отозвался солдат.

Девлин кивнул, скинул левый башмак, за ним правый. Лохмотья на его ногах когда-то были носками. Придется что-то придумать, но позже.

— Разбуди меня, когда принесут еду, — попросил он сержанта и вытянулся на койке. Долгие недели ему приходилось ночевать в полях и амбарах, и теперь он по-настоящему наслаждался мягкой подстилкой. По привычке правая рука Девлина покоилась на кинжале, висевшем на боку.

— Эй, погоди, не спи. Сейчас еще только полдень, и мне хочется тебя о многом расспросить, — сказал юноша.

Девлин закрыл глаза и заткнул уши. Голос парнишки неясно звучал где-то в отдалении, а потом все исчезло.

Он проснулся и увидел солнечный луч, который пробрался в мрачное помещение сквозь узкое отверстие в стене. Золотая нить пересекала тесную камеру и обрывалась у деревянной двери. Дверь была закрыта, из-за нее доносились голоса.

Девлин сел и протер глаза, стряхивая остатки сна. Быстрая проверка подтвердила, что оружие по-прежнему при нем. Мешок тоже выглядел нетронутым — то ли по глупости ему чересчур доверяли, то ли обшарили вещи так искусно, что он ничего не заметил. Башмаки валялись на полу; обуваясь, он старался не слишком рассматривать стертые ноги.

Девлин встал и подошел к двери. Он не помнил, чтобы закрывал ее, однако от легкого толчка она сразу же отворилась.

Сержант и юноша сидели за столом в общей комнате вместе с еще одним солдатом, которого Девлин прежде не видел. Парнишка сидел спиной к Девлину и тихонько тренькал на лютне.

Услышав, что Девлин вышел из камеры, старый солдат обернулся и поприветствовал его:

— Доброе утро.

— Доброе, — вежливо ответил Девлин.

Юноша опустил лютню и повернулся.

— Доброе утро! Я все ждал, когда же ты проснешься. Вчера за ужином ты и пары слов не сказал, а когда опять заснул, я думал, это на тысячу лет. Я решил, ты болен или умираешь, но сержант Лукас сказал, что ты просто устал и что мне нельзя тебя беспокоить.