— Как я уже говорил вам, этот вопрос до сих пор находится в стадии обсуждения, — ответил Тирр-межаш. — Увы, ничего более я для вас сделать не могу.

Лахеттилас медленно вздохнул, затем так же медленно, с силой, выдохнул, словно выпускал из груди часть своего «я». Его голос снова изменился, став теперь тихим, полным печали, которую Тирр-межаш почти ощущал на языке.

— Думаю, я понял, — зазвучал перевод. — Недоверие и страх… Возможно, ни одна война без них не обходится. И все же будет очень горько, если недоверие и страх приведут к гибели оба наших народа.

— Воистину, это будет горько, — согласился Тирр-межаш. — С другой стороны, народ джирриш еще очень далек от гибели.

Лахеттилас снова заговорил, тоном мрачным и угрюмым:

— Возможно, гибель ближе, чем вам кажется. Военному командованию джирриш просто необходимо узнать о существовании оружия, называемого «Цирцея». Если человеки-завоеватели сумеют восстановить его…

За спиной у мрашанца внезапно появился старейший, его прозрачное лицо словно выросло из стены.

— Немедленно прекратите этот разговор, полководец, — прошипел он.

За две полные арки с тех пор, как они здесь высадились, мрашанцы научились быстро реагировать на срабатывание моментальной связи старейших. Но все же недостаточно быстро — вот и на этот раз старейший исчез прежде, чем мрашанец обернулся.

— Эти тихие голоса джирриш тревожат меня, командир джирриш. Откуда они исходят? — спросил Лахеттилас.

— Я поговорю с Военным командованием о вашей просьбе. — Тирр-межаш пропустил мимо ушей вопрос. — Сейчас мы должны идти. Солдаты присмотрят за вами.

Лахеттилас снова проделал свой неподражаемый вдох-выдох и уставился в пол: