— Ешь, а потом читай книги, осваивай язык. Потом спрошу.

— Почему вы выбрали именно меня? — осмелилась я все‑таки спросить.

Маренс обернулся у двери.

— Кажется, я тебя перехвалил и с первого раза ты не поняла. Придется продолжить дрессировку.

И новая порция боли, на этот раз, к счастью, недолгой. Наверное, магу было некогда и он куда‑то спешил, а потом ограничился таким вот «нежным поглаживанием». Иначе ни за что так быстро не остановился бы.

Когда я пришла в себя, то первым делом все‑таки не накинулась на еду, а отправилась в душ. Мама говорила, что нельзя садиться за стол неумытой. Мама, я теперь всегда — всегда буду следовать твоим словам, обещаю…

Я стояла под душем и глотала слезы. Теплые струи смывали их, но не могли остановить. Я яростно натиралась чем‑то, похожим на мыло, но с запахом прелого сена, пытаясь хоть как‑то прогнать болезненные воспоминания, забыться, но это помогало мало. Вышла из‑под душа только когда убедилась, что больше не плачу. Посмотрела на свою одежду, разложенную на специальной подставке. Вздохнула. Надо бы постирать, но вряд ли у меня есть время. И другой тут нет — шкаф в комнате я уже осмотрела, совершенно пуст. Так что хочешь — не хочешь, но придется натягивать грязную одежду. Ладно, потом постираю.

В комнате сразу набросилась на еду. И я еще дома капризничала, выбирая, что буду, а что нет? Какая же я была идиоткой! Нет, еда была вовсе не отвратительной на вкус. Обычной. Но тут не было моих любимых бутербродов с сыром, зато было что‑то, похожее на зеленый горошек, который я терпеть не могла. Сейчас съела все и даже тарелку вылизала. Сыто откинулась на спинку стула. А что с посудой делать?

Словно в ответ на мои мысли, распахнулась дверь, и вошел уже знакомый слуга, который неторопливо начал собирать грязные тарелки на поднос. Подсматривал что ли?