Слезы текли по щекам, Ивенна слизывала их кончиком языка. Три года, три года заклятого ожидания, три года треклятого одиночества. Письма не спасали, расстояние казалось ощутимым — каждая верста добавочной мерой веса в невидимом камне, придавившем грудь. Иннуон ежедневно писал сестре подробный дневник: четкие картинки-зарисовки, дословные диалоги, меткие остроты, ядовитые суждения, затаенная нежность. Но из-за войны письма приходили редко, раз в несколько месяцев. Тогда Ивенна забирала драгоценные листы в спальню и читала по письму в день, живя жизнью брата, пусть и с опозданием. Их время впервые разошлось, и Ивенна осталась позади. Даже себе она не смогла признаться в главном страхе: что это навсегда, нить разорвана, они перестали быть единым целым, она — одна, навечно. И последнее радостное письмо брата не успокоило тайный ужас:

«Я еду, Ивушка, скоро буду дома, и все вернется на свои места. Первая ночь только твоя. Мы поедем на водопад слушать ветер, закутаемся в мех и будем жадно вдыхать колючий серебряный воздух. Как же я рад, что возвращаюсь зимой… Словно и не было этих трех лет: тот же лед на озере, тот же снег, тот же поющий ветер. Холод у нас в крови, как льдинки в глазах. Но они не мешают нам, никто не видит красоту лучше нас. А потом, утром, я вернусь для всех остальных. И устрою ослепительный бал белого цвета, а ты будешь прекрасной снежной королевой. Уже скоро, Ива, совсем скоро».

Девушка спрятала письмо обратно в корсаж: если ничего нельзя изменить — нужно смириться. Если бы было можно бросить все и уехать на край света, если бы брат не был герцогом Суэрсэн, если бы брат не был… братом! Она прикусила губу, нет, такого и в мыслях нельзя пожелать. Даже свобода быть рядом не стоит их единства. «Творец Всемогущий, пусть у него родятся мальчики! Хватит меня одной, это слишком жестоко!»