— Начнем? — она тоже взглянула на меня.

Кивнув, я вылезла из-за стола, подошла к ней и встала напротив зеркала. Старушка положила мою правую руку на комод, рядом с тарелкой, а левую — велела держать над водой.

— Теперь закрой глаза и представь мысленно своего племянника. Как выглядят, как одет — вспомни каждую деталь. И ни в коем случае не теряй связь с образом и держи руку ровно. И, Касси, умоляю — молчи.

Подивившись тому страшному, что может произойти, я послушно зажмурилась и вспомнила Темку — таким, каким видела его в последний раз. Взъерошенные, светлые, вьющиеся волосы, срочно требующие расчески и парикмахерских ножниц, веснушчатую физиономию в разводах грязи (это он у меня под диваном полазил, понятно…), растерянные голубые глаза, мятые джинсы и черную футболку. Готово!

По внутренней стороне ладони прошлась обжигающе острая боль. Зашипела и забурлила вода, от тарелки к моей пострадавшей руке потянулось знакомое тепло зажженного костра, с новой силой задымили оба кадила… Вздрогнув, я с трудом удержала образ племянничка — в мыслях, а язык — за зубами. Ведь так и тянуло проклясть все на свете, начиная с моего пропавшего разбойника и оканчивая творившимся безобразием. Как удержалась — сама не понимаю, но увековечить сей момент в мраморе или масле — стоило, ей-богу…

А Ядвига меж тем зашептала:

— Родная кровь — к родной крови — через воду да землю, огонь да воздух — и найдет друг друга…

Порезанная рука болела нещадно, но облегчать мои страдания пока никто не спешил. И несколько бесконечно долгих мгновений я стояла столбом, чувствуя, как по капле из меня вытекает драгоценная кровь. И мне заметно поплохело. Не то, чтобы я шибко боялась вида крови… скажем, я боялась вида только своей крови. На чужую могла смотреть сколько угодно, но при виде собственной — частенько и в обморок падала…