— Мог бы уступить даме лошадь, — проворчала я, но решила попробовать. Попытка — не пытка.

Я внимательно изучила поляну, на которой виалы мирно паслись, и из всего стада мне больше других приглянулся изящный жеребец, чья шерсть на солнце отливала темным янтарем, а грива, хвост и «крылья» — расплавленным золотом. Очень уж он похож на моего прежнего виала… Только у того — все наоборот. Я с грустью вспомнила о старом четвероногом друге. Сволочь он, конечно, изрядная, столькими синяками по его милости я обзавелась, но — лежала к нему душа!.. И к этому — лежит. И никакими научными терминами сей феномен не объяснить…

Рядом со мной зашуршала трава. Вздрогнув и подняв голову, я с удивлением встретила ясный взор умных, золотисто-карих глаз. Ах ты, елы-палы… Смотри-ка, пришел… Протянув руку, я осторожно погладила жеребца по пышной, вьющейся гриве. Тот, подумав, потерся бархатным носом о мою ладонь и позволил почесать себя за рогом, где, насколько я помню, у виалов — самое чувствительное место. Мой новый друг сладко зажмурился от удовольствия.

— Как же тебя назвать? — начала вслух размышлять я. — Янтарь — уже не прокатит, надо что-то новое придумывать… Как насчет… эм-м-м… Как там золото по-латыни будет?.. Аурум, вроде… А, ладно! Химию я в школе знала плохо, а латынь в универе — еще хуже…

Я призадумалась. Здешние жители, все, как один, носили наши старославянские имена, и потому… Виала тоже можно обозвать как-нибудь эдак… Например… Например…

— О! — меня осенило, и я вдохновенно щелкнула пальцами. — Придумала! Мифодием будешь? Сокращенно — Мифом.

Тот не возражал. Определившись с именем, я обернулась к Святу и обнаружила его на другом конце поляны мирно беседующим с жеребцом цвета звездной ночи. В смысле, цвета — черного в белую крапинку. Виалы вообще одноцветными никогда не бывают. Кстати, о птичках — поляна-то опустела! Пока мы подманивали к себе одних, другие — поспешили скрыться и бесшумно растворились в лесу.