— Так оно и есть. Хэйпанцы никогда не просят милости, не предложив сначала в дар что-либо равноценное, — снисходительно пояснил Трипио. — Нет, что меня беспокоит — это употребление слова «шака» — «достойная». Королева-мать никогда не обращалась к Лее с этим эпитетом. Хэйпанцы пользуются им только при разговоре с равными.

— Что ж, обе они царственные особы, — рискнул предположить Хэн.

— Верно, — согласился Трипио, — но хэйпанцы прямо-таки боготворят свою королеву-мать. Ведь одно из ее имен — «Эренеда», то есть «не имеющая равных». Как видите, со стороны королевы-матери нелогично обращаться к Лее как к равной.

Хэн взглянул на стоящий внизу шаттл и поежился от странного предчувствия. Загремели барабаны. Из корабля вышли три женщины в ослепительно ярких щелках, неся большой перламутровый контейнер.

— Я действительно должен исправить свои логические цепи, — продолжал говорить Трипио, в то время как женщины высыпали содержимое контейнера на пол, перед Леей. У толпы захватило дыхание.

— Радужные самоцветы из Галлимара!

Самоцветы горели десятками оттенков — от багрово-красного до пылающего изумрудом. В действительности, бесценные самоцветы были вовсе не драгоценными камнями, а силиконовыми формами жизни, излучающими свет. Существа, часто вправляемые в медальоны, достигали зрелости только через тысячелетия. За одну такую драгоценность можно было купить каламарийский крейсер, а хэйпанцы высыпали на пол сотни взрослых пар. Лея не выказала ни малейшего удивления.

Вторая тройка женщин, намного выше остальных, спустилась из дипломатического шаттла, держа в руках светло-коричневые ремни. Женщины, пританцовывая под звуки флейты и барабанов, вынесли на ремнях платформу с маленьким корявым деревцем, на ветвях которого висели красновато-коричневые плоды. Над ним, разбрасывая ровные лучи, плыло несколько огоньков, точно солнца какого-то далекого мира. Толпа тихо зашепталась, а посланница пояснила: