По горлу потекла кровь. Тяжело дыша, Али выбралась из толпы и заползла обратно в свой угол. Лицо было залито кровью, а губа чудовищно распухла. Она покрепче вжалась спиной в деревянную стену, стиснула зубы и вправила носовой хрящ на место, чтобы нос не искривился. От боли потекли слезы, голову заломило. Но все же она была довольна собой и благодарна тем рабам, которые, сами того не желая, помогли ей изуродовать себя.

Через несколько минут кто-то слегка толкнул ее ногой. Это сделала крупная женщина, которую бросили к ним в загон два дня назад. Али моргнула. Глаза распухли и открывались с трудом.

— Очень глупо, — сказала женщина и устроилась рядом с Али. Одной рукой она протянула ей хлебную корку, смоченную в каше, в другой у нее была миска с водой и тряпка. Али проверила хлеб при помощи магии. Вряд ли кто-нибудь здесь захочет отравить ее, но проверять пищу вошло у Али в привычку. Еда была совершенно нормальной, и она приняла жалкий ужин. Пока она с трудом запихивала корку непропеченного хлеба в рот, женщина заботливо стирала присохшую кровь с ее лица.

— У тебя красивый шрам на брови, девочка, почти как у настоящего воина, — отметила она. Женщина говорила на общем языке, именно на нем говорили в этой части мира, но у нее был сильный акцент, происхождения которого Али определить не смогла. Может, это был тайранский, но в особенности произнесения буквы «р» слышалось нечто каракское. — А сломанный нос… Они подумают, что ты драчунья, — продолжала женщина, промывая раны Али, — никто не купит тебя греть постель, разве какой-нибудь садист.

— Таким я не подойду. И постель я согрею ужасно, — Али попыталась улыбнуться, но вместо этого только поморщилась. Потом вздохнула и засунула в рот еще один кусочек хлеба, хотя ей было трудно жевать и дышать одновременно.

Толстуха даже немного отшатнулась от удивления.

— Так ты это нарочно? Ты что, дура? Те, кто хорошо греет постель, и сыты, и одеты, и спят в тепле.